Радость бытия :: Пьяный фольклор

Сегодня, в связи с праздником и поводом выпить, публикуем две передачи — «Радость бытия» и миниисследование «Пьяный фольклор» (актуализация — конец 80-х гг).

 

Продолжительность 9 мин :: Размер 2,1 Mb
Заставка: «Эх, хорошо в стране советской жить!»

 

Пьянство, конечно, приносит радость.

 

Я на бульваре под кустом лежу,
Пёс незнакомый мою руку лижет.
И нету никого мне в мире ближе,
Чем этот Бобик, Тобик или Жук.

В кустах расселся воробьиный рой.
Мне в их чириканьи спор знакомый мнится.
Какой была бы Русь без коммунистов,
Не победи в семнадцатом советский новый строй?

Вот солнце начинает морду припекать.
Как хорошо без дел вот так в траве валяться!
Когда б не надо было похмеляться,
Я б тут навек остался припухать.

 

Но ничто не является абсолютно совершенным и вечным.

 

В желудке пусто, в голове трезво.
И под давно не мытою рубашкой
Ползут от холода противные мурашки.
Милиционер с бульвара прогоняет вон.

 

Но такая мелочь не может отравить радость бытия. Пьянство удивительным образом минимизирует потребность в пище.

 

Вот правило, с которым я живу —
Бог, давший день, даст и еду.
А ежели не даст, не буду я в обиде,
И жизни рад в голодном, также, виде.

 

Наскребаю в карманах гроши, оставшиеся от вчерашней выпивки, кусок хлеба, и я — сыт. И солнце греет. Что ещё надо для полноты счастья.

 

Как соловей свищу рулады,
Мотив знакомый начинаю напевать.
Мне ни о чём заботиться не надо,
И мне на всё на свете наплевать.

Как хорошо, что спину солнце греет,
Как хорошо, что ветер шелестит листвой.
О, человек! Мой путь пересеки скорее —
Я собутыльник буду на сегодня твой.

 

Пьяный фольклор

 

Возникший в последние годы в России интеллигентский фольклор, был в основном продуктом творчества пьяных. Это и понятно — в пьяном состоянии снимаются внутренние ограничители, и развязываются языки. Продукты такого творчества не могут быть опубликованы — они официально запретны. Они остаются в той среде, в какой и рождаются. На них ничего не заработаешь, кроме неприятностей. Их творцы не могут сохранить своё авторство, и не заботятся о нём. Мне много раз приходилось изобретать анекдоты, байки, афоризмы и тому подобное, которые через несколько дней мне рассказывали, как изобретённые кем-то другим, порою, самими рассказчиками.

 

В пьяных компаниях рождаются анекдоты армянского радио, про Чапаева, про чукчей, ленинские, брежневские и другие серии. Как правило, это были импровизации, причём, часто действительно коллективные. Кто-то рассказывал забавную историю, кто-то его рассказ совершенствовал, внося долю вымысла, кто-то вдруг находил завершённую формулировку.

 

Ситуация с анекдотами отражает общую ситуацию в стране. Анекдоты становятся всё более политически острыми. Раньше за такие анекдоты срок давали, то есть сажали в тюрьму. Их даже классифицировали по величине срока заключения. Говорят, будто за некоторые даже давали высшую меру — расстрел. Их так и называли — расстрельными. Даже теперь такие анекдоты побаиваются рассказывать в больших компаниях, особенно с малознакомыми собутыльниками.

 

С началом горбачёвской гласности, которая была объявлена как стратегическая установка, почти одновременно с кампанией трезвости в наших кругах появилась пародия на послание Пушкина декабристам в Сибирь:

 

Товарищ, верь: пройдёт она —
Так называемая гласность —
И вот тогда Госбезопасность
Припомнит наши имена.

 

Но происходил перелом — за анекдоты уже не сажали, наказание шло по другим линиям. Например, не повышали должности, не давали премии, не выпускали за границу.

 

Забавно, каждый раз, когда меня допрашивали на Лубянке, беседовавшие со мной сотрудники записывали все мои хохмы. Один из них признался, что имел уже пятнадцать толстых тетрадей с антисоветскими анекдотами и хохмами вроде тех, которые сочинял я. Вот самый свежий анекдот, родившийся в моём присутствии. Я даже не разглядел как следует его творца.

 

Началась антиалкогольная горбачёвская кампания. Горбачев решил посмотреть, какой она даёт результат. Посетил один важный завод. Подошёл к рабочему у станка, спросил его:
— Смог бы ты так работать, если бы выпил стопку водки?
— Конечно, смог бы, — ответил рабочий.
— А если бы выпил стакан водки? — не унимался Горбачёв.
— Смог бы, — ответил рабочий.
— Ну, а если бы выпил целую бутылку? — вскричал Горбачёв.
— Так я же работаю! — ответил рабочий.

 

Меня единственный раз всерьёз хотели посадить за такую хохму. Я сказал в одной компании, что в ЦК КПСС висит лозунг «Кто не работает у нас, тот не ест», сделав ударение на словах «у нас». Допрашивал меня старый КГБшник. Он не понял смысла моей хохмы, и всячески допытывался, как же я мог узнать об этом лозунге, если я ни разу не был в здании ЦК. Значит, решил он, мне об этом сказал кто-то из работников ЦК. Кто именно? Так бы и отказался я под арестом, если бы в кабинет не вошёл молодой сотрудник, более высокого ранга. Узнав, в чём дело, он хохотал буквально до слёз. Когда меня выпускали, он сказал, что я могу свою хохму рассказывать где угодно, но попросил никому не рассказывать об этом допросе. Я пообещал, и слово своё сдержал. Но через пару дней услышал анекдот об этом допросе от собутыльника. Как эта история выползла за стены КГБ? По всей вероятности, тот молодой КГБшник рассказал о ней своим сослуживцам, а те разболтали знакомым.

 

Я же из этой ситуации сделал вывод: Перестройка приведёт к ката… Я не успел мысленно закончить слово «катастрофе», как само собой выскочило слово «катастройке». Я, конечно, сообщил моё изобретение собутыльникам, и оно вскоре стало появляться даже в прессе.

 

И рассыпается всё в прах.
Становится напрасным страх.
И историческая веха
Становится предметом смеха.

Вы должны войти чтобы оставить комментарий.

© AZ, 2009 - 2018
Сайт подготовлен при финансовой поддержке РГНФ № 09-03-12124в.