Кирквуд М. Понятие идеологии в творчестве Александра Зиновьева

Хочется начать выступление с объявления моей благодарности за приглашение участвовать на второй международной конференции «Зиновьевские чтения», проходящей на территории Московского государственного университета имени Ломоносова, где сам Сан Саныч многие годы работал в области многозначной логики на этом же факультете философии. Творчество Александра Зиновьева занимает больше метра длиной, суда по полкам моего книжного шкафа, так что само собой разумеется, что в рамках краткого доклада, вряд ли можно будет исчерпывающим образом трактовать названную тему. Ограничусь таким образом лишь некоторыми, как мне кажется, важными вехами на пути развертывания зиновьевской концепции идеологии в течение каких-нибудь тридцати лет, с издания Зияющих высот по издание Фактора понимания.


В этом отношении удобно будет установить некоторую периодизацию, с целью следить за тем, как именно развиваются взгляды автора по отношению к роли и важности идеологии в течение его работы. Я считаю это нужным по двум причинам: во-первых, я хочу передать его заявления в историческом моменте их появления, и во-вторых я хочу, чтобы аудитория имела возможность ознакомиться с эволюцией его мысли.

Эту периодизацию на мой взгляд условно можно разделить на четыре этапы, а именно такие:
1) так называемый «советский период», примерно годы 1976-86;
2) период «растерянности» (1987-1990);
3) постсоветский период (1991-95);
4) глобализация и наступающее (а может быть и наступившее) сверхобщество (1996-2006).

А перед тем, как приступить к дискуссии этой периодизации, обращаю внимание аудитории на следующие два момента.
Во-первых, вот что написал Александр Зиновьев (в октябре 1978) о самом себе: Я могу в одной ситуации высказать и обосновать одно суждение, а в другой — нечто противоположное ему. Это не беспринципность. Это — желание взглянуть на дело с другой точки зрения, рассмотреть другой аспект проблемы. Иногда — просто из духа противоречия. Дело в том, что я не доктринёр, не пророк, не политик, не благопристойный профессор. Я живу в языке, как в особой реальности, причем — в реальности сложной, противоречивой, текучей. Тут губителен всякий догматизм. Тут нет раз и навсегда установленных формул. Устойчивым в моей позиции является одно: стремись к истине и противься насилию, ибо без этого ты — не человек i (БИ) Во-вторых, вот что я себе позволю сказать об Александре Зиновьеве. На мой взгляд он: рожденный индивидуалист по натуре, но с совестью коллективиста (в хорошем смысле этого слова). Более того, в блестящем определении Андрея Фурсова, он — великий вопрекист ii. Прошу слушателей сегодня в аудитории держать в памяти эти два момента во время моего выступления.

Главный мой тезис следующий: изучение произведений Александра Зиновьева позволяет вывод, что он с позиции разоблачения (по его словам) язв коммунизма и желания предостеречь Запад от усиливающейся угрозы победы коммунизма по всей планете, постепенно переходил на позицию защитника достижений советского коммунизма и оппонента наступающего (как он считал) порабощения планеты со стороны Запада под эгидой США. Первую позицию защищает якобы научное, объективное произведение Коммунизм как реальность, а вторую якобы научное, объективное произведение Запад. Феномен Западнизма. Оба эти произведения имеют свои «субъективные» партнеры, а именно Зияющие высоты и Глобальный человейник. (Сразу замечу, что Зиновьев всегда обращал наше внимание на то, что в обоих обществах (коммунистическом и западнистском) существуют и коммунистические и западнистские элементы, но что важно не это, а сравнительное их распределение по обеим системам в разных объемах.)

1.Советский период (1976-86)

Теперь приступаю к защите своего тезиса в рамках дискуссии об идеологии. И тут можно констатировать радикальное передвижение в позиции Александра Зиновьева. Возьмем сначала количественный момент. В ранних произведениях (Зияющие высоты, Записки ночного сторожа, В преддверии рая, Мы и Запад, Без иллюзий, Коммунизм как реальность) он защищает позицию следующую: идеология играет такую роль в коммунистическом обществе, что можно вообще характеризовать такое общество как общество идеологическое. В других произведениях этого периода (Гомо советикус, Мой дом — моя чужбина, Пара беллум, Государственный жених, Рука кремля) автор предостерегает Запад от нарастающей силы идеологического врага, высмеивает слепоту западных специалистов перед явной опасностью. Напомню слушателей, что в этом периоде Зиновьев считал Запад как защитник цивилизации. Вот, например, что говорит Учитель в одном месте в Желтом доме: Подчеркиваю, основная задача этого [коммунистического] общества — создание внутри себя и вокруг себя идеологического поля… И преступно недооценивать идеологическую опасность, которую мы несем миру. iii

А сам автор утверждает следующее:
Идеология играет в коммунистическом обществе настолько значительную роль, что это общество можно рассматривать как общество идеологическое. iv А дальше:

(о функциях идеологического аппарата) 1. Ознакомить граждан с официально признанным идеологическим учением, заставить их усвоить хотя бы минимальные основы этого учения и заставить их принять его.
2. Вторая функция идеологии — контроль за всем тем, что происходит в области духовной культуры… запрет всего того, что не согласуется с идеологией, поощрение всего, что соответствует ей.
3. Третья функция — истолкование всего происходящего в мире, в том числе — крупных политических событий, открытий в науке и техники, событий внутри страны, в духе фундаментальных принципов идеологии.
4. Четвертая функция идеологии — заставить граждан общества быть не просто пассивными созерцателями с определенным образом настроенным сознанием, а активными участниками определенным образом организованного жизненного спектакля. v
По-моему, не надо дальше входить в подробности структуры идеологического аппарата и функции идеологии в коммунистическом обществе. С другой стороны, интересны следующие замечания Зиновьева по отношению, во-первых к разнице между идеологией и моралью, а во-вторых по отношению к Западу.

1. Коммунистическое общество не является обществом моральным в том же смысле, в каком оно не является правовым; нормы морали не являются здесь актуально действующими. vi
2. Коммунистическое общество стремится быть моральным в смысле своей идеологии, т.е. псевдоморальным, и делает все для того, чтобы разрушить зародыши или остатки морали личностной, т.е. морали в собственном смысле слова. vii
3. Моральность в рассмотренном мной смысле вступает в конфликт с идеологической «моралью» и преследуется в коммунистическом обществе как угроза самим основам его существования. viii
4. Здесь люди сами не верят в моральные качества сограждан и не надеются на них, — вот самая глубокая основа неморальности общества.ix (ККР)
А вот по отношению к Западу Зиновьев отмечает следующие моменты:

1. [Западная] Идеология может существовать и выражаться в таких формах, что у людей даже не появляется мысли о ее существовании и воздействии на них. Она вообще может быть не зафиксирована в специальных текстах, может быть рассеяна в обществе, вкраплена в разнообразные явления культуры… Такой является современная идеология Запада. x
2. Содержание советской идеологии хотя и плохо известно на Западе… но все-таки хоть как-то известно. Известно, что определенного рода идеи служат там средством оболванивания населения и манипулирования ими. Содержание же западной идеологии здесь на Западе вообще мало кем воспринимается именно как средства идеологии, т.е. как средства оболванивания западных людей и манипулирования ими. Западные люди не хотят признаться себе в том, что их тоже систематически оболванивают идеологически. xi (НСНБНР)

Тут так сказать «в скобках» замечу, что и я так думал, впервые читая такие моменты, т.е., что не существует «западная идеология». Можно, пожалуй, не соглашаться с зиновьевской формулировкой. Например, я считаю, что есть разница между понятиями «идеология» и «культура», тем более, когда читаешь, что «идеологическое разнообразие, аморфность, хаос, разнобой, вражда и прочие явления, создающие видимость отсутствия некоей идеологии, которую можно было бы назвать одним словом ‘западная идеология’, суть на самом деле явления в рамках одной и той же идеологии.» (НСНРНБ 49) На мой взгляд, что-то не клеит, когда утверждаешь, что идеологическое разнообразие есть явление определенной идеологии. С другой стороны, я готов полностью согласиться с зиновьевским заявлением, что идеология стремится быть адекватной своему обществу. И автор приходит к удручающему выводу: «Западная идеология, как и идеология советская, разрушает веками складывавшиеся средства цивилизации, имевшие целью и результатом ограничение стихийных сил социального бытия людей» (ибид).

Завершу свою дискуссию советского периода следующим заявлением Зиновьева, которое можно считать экземплярным: «Коммунизм существует по законам падения, цивилизация же есть полет, использующий законы падения, но противостоящий им…Борьба против коммунистической тенденции — в интересах всех….Лишь благодаря непрерывному сопротивлению коммунистической тенденции (а не уничтожению ее, что невозможно в живом обществе) цивилизация может сохраниться и продолжиться.» (ККР22)

2. Период «растерянности» (1987-90)

Я определяю эти годы как период растерянности именно потому, что на мой взгляд Александр Зиновьев столкнулся с событиями в эти годы, которые он не только не предвидел, но даже исключил как теоретически невозможные. В эти годы появились следующие публикации автора, на которых я ссылаюсь для данной части своей дискуссии: Le Gorbachevisme ou les pouvoirs d’une allusion (1987); Ich bin fuer mich selbst ein Staat (1987); С чего начать? (Континент 51, 1987, рр.219-39); Научная криупи коммунизма (Континент, 53, 1987, 221-42); Katastroika. Gorbatschows Potemkinsche Doerfer (1988); Горбачевизм (1988); Живи! (1980); Манифест социальной оппозиции (Континент 60, 1989, рр. 207-31); Катастройка. Повесть о перестройке в Партграде (1990); Il superpotere in URSS: il communismo e veramente tramontato? (1990); Я хочу рассказать вам о западе (Комсомольская правда, 15/09/1990.) и другие.

Михаил Горбачев приступил к власти в 1985, за долго до того, как озабоченность Александра Зиновьева за будущее Западной цивилизации достигнет своего зенита. Оправдываю это утверждение, ссылаясь на следующие публикации: Jede Abruestung ist nur Umruestung (Schweizerische Handelszeitung 28/01/1988); Gorbatchev, je ne miserai pas un sou sur lui (Paris Match, Mars 1988, рр.20-21); Conversation avec Alexandre Zinoviev (Panorama, Le mensuel chretien, June 1998, рр. 48-53, 82). В Горбачевизме автор рассматривает ключевые нововведения как, например, ‘гласность’. Зиновьев считает этот феномен как пример советской манипуляции западной склонности истолковывать советские явления через призм западных оценочных критериев. За то в это время он практически ничего не говорит об угрозе ‘гласности’ монолитной, централизованной государственной власти. Короче говоря, Зиновьев считал, что горбачевские реформы потерпят провал, будучи попытки решить коммунистические проблемы капиталистическими методами. Чего он не предвидел, это молниеносно быстрый и полный развал государственной идеологии. Он сам считал, что государственный идеологический аппарат незыблем. Как оказалось, ‘конкуренция’ в области печати и средств массовой информации быстро привели к ситуации, в которой исчезали ускоряющим темпом тексты, отражающие официальную идеологию.

В общем, по мере того, как горбачевские реформы приносят усиливающийся ущерб советскому строю, Александр Зиновьев все больше беспокоится о возможных последствиях, хотя еще верит в то, что коммунистический строй выстоит. Тем не менее, его озабоченность выражается в язвительной критике горбачевизма в страницах Катастройки. И развал советской официальной идеологии заставляет его коренным образом изменить его оценку влияния западной идеологии по отношению к Советскому Союзу.

Эту коренную переоценку он излагает на страницах Кризис коммунизма. Этот кризис он рассматривает на фоне ‘реального’ (его слово) коммунизма, в подробностях описанного в предыдущих произведениях, в частности кризис в плане идеологическом. По Зиновьеву, уже был кризис в идеологии во время Хрущева. Сталинская идеология была вполне адекватна для необразованного населения, а совсем не угодна для весьма образованного населения пост-сталинского периода. Зиновьев утверждает, что введение Сусловым политики осуждения “сталинской вульгаризации философии”, допускающей дискуссии западной философии и культуры, до некоторой степени подкрепляло статус идеологии, но тем временем подрывало авторитет марксизма-ленинизма. В брежневские годы кризис усиливался до того, что подрывался статус марксизма-ленинизма как идеология коммунизма. Судя по тому, как Зиновьев трактовал официальную идеологию в ранних произведениях, можно подумать, что он будет приветствовать ее исчезновение. Ничего подобного. Вот что он пишет в Кризисе коммунизма:

Важнейшей особенностью идеологического кризиса является то, что неверие в марксистские идеалы и отказ от марксизма-ленинизма как от руководства к действию захватили самые верхи правящего слоя. Дискредитация идеологии стала стимулироваться сверху, — такого советская история еще не знала. И это не смотря на то, что положения марксизма-ленинизма могли бы как никогда послужить путеводной звездой в современной запутанной ситуации в мире. Коммунисты предали марксизм-ленинзм именно тогда, когда на нем стоило настаивать особенно упорно.

Чем объясняется этот резкий поворот в зиновьевской оценке официальной идеологии? На мой взгляд не будет преувеличением заявить, что Зиновьев был глубоко потрясен неожиданной скоростью, с которой стал развязываться советский, коммунистический строй. В1985 он считал невозможным крах советского строя в течение будущих пяти тысяч лет, не говоря уж о будущих пяти лет. Этот крах был не только неожидан, но может быть даже затруднителен для Зиновьева. Вдруг он стоит перед большой познавательной проблемой, нуждающейся в срочном, научном истолковании. Истолкование будет, и срочный и долговременный. В эти годы отношение Зиновьева к Западу довольно быстро но и коренным образом изменяется. Ранние критические заявления в адрес Западу, очерченные на страницах Без иллюзий будут развиваться и дополняться к концу «периода растерянности» в таких публикациях как «Я хочу рассказать вам о Западе». Отныне Зиновьев посвятится анализу Запада, который по объему и многогранности догонит, если не перегонит, его анализ советского коммунизма.

3. Постсоветский период (1991-95)

В эти годы Зиновьев углубляет свой анализ Запада, но и продолжает следить за тем, что происходит «на родине». Эти две линии исследования находят свое воплощение в следующих работах. Запад.Феномен западнизма и Глобальный человейник, естественно, относятся к западу, тогда как события на родине отражаются и комментируются в произведениях Посткоммунистическая Россия, Распутье, Русский эксперимент. Дискуссия о понятии идеологии в произведениях этого периода будет вестись на фоне зиновьевской переориентации во взглядах. До конца своей жизни он будет вести идеологическую войну против Запада в непрекращающемся потоке публикаций: книги, статьи, интервью, в которых он развивает, углубляет, расширяет и повторяет следующие предложения: Советский Союз был предан высшим руководством; Запад победил в «Холодной войне» (большой сюрприз для Александра Зиновьева); Запад всегда стремился и стремится к колонизации России и к уничтожению его статуса как великая держава, даже к исчезновению ее ‘со сцены истории’; Запад стремится колонизировать планету в своих интересах; Западная идеология загрязняет планету интеллектуально, с целью оболванивания населения до того, чтобы стало невозможным какое бы ни было разумное сопротивление. Не буду касаться вопроса о степени «научности» в произведении Запад.Феномен западнизма. Скажу однако следующее: мне импонировали глубина и широта зиновьевского анализа. С другой стороны, я читал это произведение с чувством, что я имею дело с врагом. Слова «западнизм», «западоид» «западнистский» суть понятия идеологические, не научные, даже если Зиновьев пытается дать им научное определение. Зачем дать уничижительным словам научное определение, если причина не идеологическая, пропагандистская? Книга пахнет воинствующей социологией. Написал эту книгу Зиновьев-Социодог, но и Зиновьев- Патриот, Зиновьев-Идеолог, но редче ощущается Зиновьев-Логик. Поймите меня правильно: я не возражаю, я просто констатирую, я даже понимаю, уважаю, даже. И тут есть некоторая ирония: Запад, если я не ошибаюсь, единственное социологическое произведение автора, которое снабжается тем, что называется «аpparatus scolasticus».

На страницах книги Запад Зиновьев разрабатывает свою концепцию о «западнистской» идеологии. На мой взгляд ему не удалось найти убедительное научное определение. Аморфность, хаотичность и неподконтрольность так называемой «западнистской» идеологии делают ее неопределяемой. Как понять, например, «единство западнистской идеологического плюрализма»? За то можно гораздо критичнее относиться к следующему феномену. Зиновьев неоднократно заявляет, что отсутствие единой государственной идеологии и государственного идеологического аппарата не означает, что не существуют другие средства для оболванивания населения. Эффективность западнистского идеологического механизма была гораздо больше чем советский. Тут имеется ввиду не только средний гражданин, но и профессиональные социологи. Автор заявляет следующее: Почти все, что мне приходилось читать, смотреть и слушать о Западе, либо имело откровенно идеологический характер, либо было пропитано идеологией, либо вынуждало к определенным идеологическим выводам. Например, даже в вульгарной газетной пропаганде редко можно было встретить такие восторженные дифирамбы частной собственности, капитализму и прочим атрибутам западнизма, как в претендующих на высшую научность книгах Хайека, Поппера и других представителей идеологической элиты Запада.

Что это такое? Наука или идеология? Кажется, нет ученых на Западе. Есть только представители идеологической элиты. Это вряд ли так в действительности. В одном отношении Зиновьев отдает должное западнистской идеологии; она гораздо мощнее советской официальной идеологии. Если раньше Зиновьев определял советское общество как общество идеологическое, он считает, что средства на Западе, посвященные западнистскому идеологическому оболваниванию западного населения, на сотни раз больше. Западнистская идеология гораздо эффективнее советской.

А что касается идеологического вакуума, который создался в России после развала коммунизма, Зиновьев пришел в отчаяние. Вот к какому выводу он пришел в 1995-ом году: Существующий идеологический беспредел, который со временем может быть истолкован как западный плюрализм на российской почве. Усиление православия. Тоска по всесильной «национальной идеи». Конъюнктурные лозунги вроде призыва сплотиться перед лицом мирового терроризма. Пустословие партийных программ, обещающих бороться за все хорошее против всего плохого. Эпоха, когда умами и чувствами россиян владели идеи глобального и эпохального масштаба, безвозвратно ушла в прошлое. Эпоха, осужденная и оплеванная неблагодарными потомками, но не понятая в ее трагическом величии.

4. Глобализация и наступающее сверхобщество (1996-2006) Книга Запад — воплощение попытки Зиновьева найти объяснение событий, которые он сам не предвидел, а именно победы Запада над Коммунизмом и развала Советского Союза. Последствия этой победы для него ясны: западнистская идеология восторжествовала; коммунизм как альтернатива западнизму ушла с мировой сцены на обозримое будущее. Обозримое будущее — это колонизация планеты Западом в маскировке ‘глобализации’ (чисто идеологическое понятие по Зиновьеву, придуманное Западом (в частности Соединенными Штатами)). Он предвидит становление «сверхобщества», «сверхгосударства», «сверхэкономики» под игом «денежного тоталитаризма», «сверхвласти», пропитанных «западнистской сверхидеологией».

Зиновьев разрабатывает эти теории в ряду произведений, которые появляются в поздние девяностые годы прошлого века и ранние годы нынешнего, среди которых я ссылаюсь на следующие: На пути к сверхобществу (2000), Логическая социология (2002), Идеология партии будущего (2003), Логический интеллект (2005), Фактор понимания (2006). Для меня, колоссальная энергия и преданность к делу, которыми насыщенные эти произведения, объясняются тем, что Алесандр Зиновьев стремился не только к познанию причин так называемого им «величайшего исторического перелома», но и к беспрестанному сопротивлению наступающей, западнистской глобализации планеты. Для меня не исключена даже такая возможность — а именно, что сам Александр Зиновьев испытывал чувство личной ответственности, как будто он сам хотел возместить бывшие (ошибочные) суждения. Как иначе объяснить следующие заявления персонажа Писатель в Русском эксперименте, при разговоре с Философом. (Реплики Философа я пропускаю):
Я же за эти пятнадцать лет изменился в понимании реальности и в оценке своего поведения. Ведь это же факт, что я был критически настроен к нашему, советскому обществу. Я принимал достоинства нашего общества за нечто само собой разумеющееся и акцентировал внимание на его недостатках. Я испытал на себе влияние западной и диссидентской пропаганды. Я претендовал на научное понимание реальности и стремился к нему. Я написал книгу с такой претензией. Что ее отвергли у нас, это понятно. Но ведь она имела большой успех на Западе. Почему? Ты думаешь, благодаря научности? Так ведь те, кто претендовал на научность, отнеслись к ней враждебно. Дело в том, что в ней сказались и даже вышли на первый план мои умонастроения тех лет, а они были в духе установок наших врагов. Лишь в эмиграции у меня изменилась ориентация внимания настолько, что я смог отбросить все свои субъективные умонастроения «диссидентских» лет и посмотреть на советское (коммунистическое) общество более объективно, ближе к моей установке на научность.

Как бы то ни было, зиновьевское сопротивление западнистской идеологии разовьется по двум линиям. Он придумает новую социологию и новую идеологию, оба явления основанные на принципах многозначной логики. Логическая социология имеет три компонента: определение терминов; мысленный (т.е. не лабораторный) эксперимент; социальная комбинаторика. Логическая социология не занимается фактами как таковыми, а логической переработкой терминов в области общественных наук, открытием логико- математических формул, которые будут способствовать пониманию социологических явлений, так называемых социальных объектов. Эта новая наука потребует высококвалифицированных персонажей специалистов в областях и логики и социологии. Как видно — задача не из простейших. Новая идеология также основана на принципах логической социологии и рассматривается Зиновьевым как противовес западнистской идеологии. Последняя акобы уничтожила альтернативный путь эволюции для человечества. Отсутствие советского противовеса западнистскому давлению позволила западнизму засорить планету в идеологическом, интеллектуальном и буквальном смыслах. Единственное жизнеспособное альтернативное общество — коммунистическое. Нужно его воссоздать и улучшить на основе научного исследования колоссального практического опыта реальных коммунистических стран (Советского Союза в первой очереди). Одновременно обязательно провести такой же научный анализ, чтобы определить в силу объективных социальных законов, каким образом назревают анти-западнистские умонастроения на самом западе.

Если я правильно понял умысел автора, новая идеология будет ‘научной’. Но ведь сам Зиновьев неоднократно доказывал, что идеология в принципе не может быть наукой. Наукообразна — да, а наука — нет. Как бы то ни было, проект новой идеологии основан на новой теоретической почве. На страницах Идеологии партии будущего вводятся новые понятия, которых по моему не было в ранних произведениях автора, написанных в советском периоде, типа «социальные объекты», «человейник», «менталитетная сфера общества», «клеточка идеологии». По-моему, авторский замысел включает попытку определить идейное пространство, в котором уместятся не только идеология централизованного типа но и идеология, характеризующаяся аморфностью, т.е. идеология западнистского типа. Автор предвидит трудные моменты: разработка новой идеологии потребует высокообразованных участников, она должна привлечь всех тех, кто недоволен западнистским образом жизни. Он перечисляет большое количество проблем касательно принятия новой идеологии, превращения ее в программу сопротивления западнизму, поощрения нового социального ‘антипода’ западнистскому обществу, которое должно быть коммунистического типа, итд.

Прочитав все рекомендации автора по отношению к новой социологии, новой идеологии, новой партии, я пришел к следующему выводу: борьба будет длинная, ожесточенная. Предвидится разбросанная, но хорошо дисциплинированная группа революционеров, сплочающаяся вокруг центральной идеи новой идеологии — разгром западнистского строя, восстановление альтернатива. (В скобках замечу: Увы — такая организация уже существует. Она называется Аль Каида.)

Кульминацией нового мышления Александра Зиновьева является его монументальный (и последний) труд Фактор понимания. В нем он детальнейшим образом излагает новую «большую теорию» об обществе, начиная с основ интеллектологии, затем основы логической социологии и кончая философскими умозаключениями о прошлом и будущем. Труд эпохального значения, в котором помимо всего остального он развивает и систематизирует свои идеи об «идеосфере», в которой могут сосуществовать разнородные идеологии, в том числе идеология централизованная, например марксизм-ленинизм, но и идеология аморфная как западнизм. На мой взгляд это понятие «идеосфера» является авторским решением проблемы научного определения так называемой «западнистской идеологии». Я сам остаюсь неубежденным, что существует такое явление как «западнистская идеология». На мой взгляд гораздо проще (и вернее) говорить о западнистской культуре (пусть с маленькой буквой).

Но закончу свой доклад следующим замечанием: несмотря на мое несогласие с некоторыми постулатами Александра Зиновьева, я полностью разделяю его мнение о недостатках глобализации. Другой вопрос: как выглядел бы сегодняшний мир, если бы в Холодной войне победителем был Советский Союз? Благодарю за внимание.

Вы должны войти чтобы оставить комментарий.

© AZ, 2009 - 2017
Сайт подготовлен при финансовой поддержке РГНФ № 09-03-12124в.